Есть города, где театр — не просто здание с занавесом и сценой, а нерв, биение культурной жизни, место, где время замедляет ход, чтобы дать человеку услышать себя. Пермь — из таких городов. Её театр оперы и балета не просто стоит на карте — он звучит на ней, как нота, которая не гаснет, а множится эхом.

Истоки: от соляного склада до каменного храма искусства

Все началось с огня — пожара 1842 года, который, уничтожив прежние постройки, расчистил место для будущего чуда. Первые антрепризные труппы выступали в соляном складе Строгановых на берегу Камы. В октябре 1843 года труппа Петра Соколова открыла здесь уральский сезон — так родилась традиция, которой суждено было стать судьбой города.
Деревянное здание 1846 го­да, сгоревшее в 1863-м, сменилось новым — скромным, но живым. Каменное здание, возведенное по проекту Рудольфа Карвовского (1874–1880), стало не просто сценой — оно стало символом. В 1896 году театр перешел в попечение городской думы: депутаты решили содержать оперную труппу за счет бюджета. Первый сезон под муниципальным управлением открылся постановкой «Аиды» — и это был не просто спектакль, а декларация: искусство здесь не роскошь, а необходимость.

XX век: испытания и триумфы

Революция и Гражданская вой­на заставили сцену замолчать,
но лишь на время. В 1921 го­ду занавес поднялся вновь. В
1939-м театр получил статус областного, а в годы Великой Оте­чественной принял эвакуированный Ленинградский театр имени Кирова — так пермская сцена стала частью общенацио­нальной драмы и надежды.
1957–1959 годы — реконструкция. Здание обновили, сохранив историческую сцену — самую маленькую среди музыкальных театров России. Парадокс: именно эта камерность, возможно, и сформировала особый пермский звук —
интимный, но мощный, как шепот, который слышен в тишине.
В 1965 году театру присвоили имя Петра Чайковского — не случайно. Пермский театр —
единственный в России, где поставлены все сценические произведения композитора:
10 опер и 3 балета. В 1969-м он получил звание «академический» — печать зрелости и ответственности перед традицией.

Современность: от «Дягилевских сезонов» до мировых вершин

1980-е стали временем возвращения имени Сергея Дягилева в культурное пространство. Пермский театр выступил инициатором фестиваля «Дягилевские сезоны: Пермь —
Петербург — Париж» — моста между эпохами, который связал провинциальный город с мировой сценой.
Новая эра началась в 2001 го­ду с приходом Георгия Исаакяна. На сцене зазвучали забытые партитуры: «Клеопатра» Массне, «Лолита» Щедрина. А в 2011-м художественным руководителем стал Теодор Курентзис — дирижер, чье имя превратило Пермь в точку притяжения для ценителей музыки со всего мира.
Оркестр и хор musicAeterna, рожденные здесь, получили международное признание.
Балетная труппа — одна из лучших в России. Под руководством Алексея Мирошниченко (с 2009 года) она соединила классику и авангард: от «Лебединого озера» и «Щелкунчика» Чайковского до постановок Иржи Килиана и Уильяма Форсайта. Гастроли в Европе, Азии, США и Канаде — не триумф, а естественная среда обитания для пермских танцовщиков.

Сегодня: между традицией и будущим

Сцена театра по-прежнему хранит размеры XIX века — и в этом ее вызов. Здесь не поставить тетралогию Вагнера «Кольцо нибелунга»: не хватит места оркестру и декорациям. Но именно эта ограниченность рождает свободу — творческую, когда каждый метр пространства становится частью замысла.
Правительство РФ поддержало проект новой сцены — здания, которое даст театру возможность расти. Но пока пермяки ждут, их театр уже растет: в голосах солистов, в точности оркестра, в легкости балетных прыжков, в смелости режиссерских решений.

Пермский театр оперы и балета — это не музей и не фабрика зрелищ. Это лаборатория, где проверяют, насколько музыка способна изменить человека. Где каждый спектакль — попытка ответить на вопрос: что остается, когда опускается занавес? Остается эхо. Остается память. Остается город, который знает: искусство здесь — не событие, а состояние души.

Светлана Жигиль

Голод, холод и пуанты: так явился на свет гениальный талант балерины Улановой.

Ее имя знал весь мир — наравне с Гагариным. Хрупкая женщина с бесцветным лицом северянки, которую в детстве силой затащили в балетное училище. А стала — легендой. Говорят, когда Уланова выходила на сцену, зал замирал. Не от восторга, а от чего-то другого. Будто каждым движением ее рук, каждым прыжком касался чего-то важного, что обычно спрятано глубоко внутри.

Но мало кто помнит, что путь к славе пролегал через военную эвакуацию. В промерзших насквозь залах, на пайке хлеба и гороховой шелухе творила та Уланова, которую потом боготворили в Европе и Америке.

Январь 1910 года. Санкт-Петербург. В семье артистов балета Мариинского театра рождается дочь. Казалось бы, судьба предрешена. Но маленькая Галя мечтала о море, играла с мальчишками в пиратов и терпеть не могла балет.
«Я лично попала в хореографическое училище, потому что меня не с кем было оставить», — признавалась она годы спустя.

Родители выживали как могли в послереволюционном хаосе. Денег не было, а дочь нужно было куда-то пристроить. В 1919 году, когда Гале было девять лет, ее отдали в Петроградское хореографическое училище. Первым педагогом стала собственная мать Мария Романова — без скидок, без жалости.

Потом девочку взяла легендарная Агриппина Ваганова, которая лепила из учениц не просто танцовщиц, а людей со стальным характером.
Дома стояло старинное кресло, на котором мать заставляла дочь садиться на шпагат. Галя называла его «орудием пыток». От веселой озорной девчонки не осталось и следа: она стала молчаливой, замкнутой, словно надела на себя шоры, как лошади на петербургских мостовых.

Когда одиннадцатилетняя Уланова впервые вышла на сцену – в польке на музыку Рахманинова, – лицо ее было траурным. Улыбнуться она не могла от страха.
Зато критики уже тогда заметили что-то необычное: исключительную пластичность и увлекающую скромность жеста. В 1928-м она с отличием окончила училище и попала в труппу Мариинского.

Ее Жизель, Маша из «Щелкунчика», Мария из «Бахчисарайского фонтана» — это были не просто партии. Это было что-то другое.

Анна Ахматова говорила: «У каждой великой балерины было какое-то выдающееся качество — редкая красота, изумительные ноги, царственная осанка. У Улановой не было ничего этого, она была скромной Золушкой среди них. Но она поднялась на особую, недоступную остальным высоту».
22 июня 1941 года все изменилось. С первых дней артисты Кировского ежедневно выступали в военных частях, на мобилизационных пунктах, в госпиталях. 19 августа 1941 года приняли решение эвакуировать театр в Пермь (тогда — Молотов) до начала блокады. На сборы — три дня. Театр со всеми работниками, декорациями, костюмами — 86 вагонов, около 3000 человек.

Девять дней в пути. Прибыли в переполненный эвакуированными город, где их никто не ждал. Сцена оказалась в четыре раза меньше родной. Отопление печное, дрова артисты разгружали ночами сами . Чтобы не умереть с голоду, ведущий бас Иван Яшугин пошел работать грузчиком за еду.

Весной 1944-го, когда блокаду сняли, артисты начали возвращаться в Ленинград. Прощальный спектакль «Жизель» в Перми стал событием. Пришел весь город — балконы и галерка трещали от людей. Они стояли в проходах, что было строго запрещено, и смотрели на Уланову так, будто хотели навсегда запечатлеть ее в памяти.

Галина Уланова не вернулась в Ленинград. После войны требовалось поднять уровень московского балета, и по приказу Министерства культуры СССР лучшая балерина была переведена в главную труппу страны, чтобы стать примой-балериной Большого театра.

Московская школа балета требовала совсем другого — больше размаха, эмоций наружу. Сдержанной ленинградке пришлось перестраиваться. Но она справилась. «Золушка», «Красный мак», «Ромео и Джульетта» — каждый выход становился событием. Власти использовали балет как дипломатическое оружие: Уланова выступала перед Шарлем де Голлем, Черчиллем, американскими послами. Успех в Лондоне принес Улановой мировую славу. Рудольф Нуреев назвал ее «первой балериной мира». И добавил: «Только она оказалась способна неуклонно идти своей дорогой, всегда непритязательная, скромно одетая, целиком поглощенная танцем».
Композитор Сергей Прокофьев называл ее именно так – «обыкновенная богиня». Ираклий Андроников добавлял: «К Улановой слово балерина не очень идет. Уланова в танце — поэт».

21 марта 1998 года Галина Сергеевна Уланова умерла в возрасте 88 лет. Перед смертью уничтожила все личные письма и бумаги — унесла свой внутренний мир с собой. Но танец ее, рожденный не в огне блокады, а в суровых условиях военной эвакуации, навсегда остался символом того, что красота сильнее разрушения. А хрупкость — не слабость.

Светлана Жигиль

В XIX веке про него писали в столичных «Отечественных запис­ках»:
«Пермь имеет налучшего из че­ло­ве­ков – врача Федора Христофоровича Граля… Счастливая практика и неусыпная заботливость о должности в самое короткое время доставили ему общую от всех жителей Перми любовь – и уважение целой губернии»
Федор Граль родился 11 января 1770 года (по другим данным, 1768 года) в Киеве в семье лютеранского пастора. Он изучал медицину у киевского аптекаря Бунге, а затем в Петербургском медико-хирургическом училище. Граль окончил его в 1789 году. После этого за свой счет отправился учиться в Германию. Там получил звание доктора медицины и хирургии.

В 1791–97 годах Граль работал уездным врачом на Урале – в Ирбите и Алапаевске. В 1797 году Граля назначили губернским врачом в город Пермь. Там он также выполнял обязанности уездного врача Пермского уезда, судебного медика и военно-медицинского эксперта.

Федор Христофорович работал не за деньги, а больше за идею. Стремился спасать людей и помогать им восстановить здоровье. Граль бесплатно работал в городской больнице, которую открыли приказом общественного призрения в
1786 го­ду. И он даже содержал самых бедных больных за свой счет. Лишь в 1800 году приказ назначил ему жалование 100 руб­лей в год.

В 1801–18 годах Граль занимал пост инспектора врачебной управы. Доктор Граль внес большой вклад в дело прививания людей от оспы. Он усовершенствовал методы хранения вакцины, обучал учеников, вел разъяснительную работу среди населения. Также он принимал активное участие в борьбе с эпидемией холеры в 1829–31 годах. Благодаря усилиям доктора Граля и других врачей холера в Перми практически не распространилась.

В 1807 году за отличную службу Граль был награжден «по Высочайшему повелению» бриллиантовым перстнем и пожалован коллежским советником. В 1811 году получил орден святого Владимира 4-й степени, а в 1816 году пожалован статским советником.

В столичных «Отечественных записках» писали про его распорядок дня:
«Каждый день в 5 часов утра найдете в доме его людей – зажиточных и бедных – больных, просящих совета, посещения, лекарств, пропитания и даже одежды. Все отходят от него с совершенным удовлетворением: бедные получают наставления, лекарства, пропитание и покров – платя ему за все сие одними слезами и благословениями. В 8 часов Федор Христофорович выезжает из дому для посещения больных, коих пользует он всегда не менее 150, а иногда по 300 и более. Всякого посетит – несмотря на то, в палатах ли он живет или в бедной хижине – знатный ли господин или последний из слуг – богатый ли гражданин или бедный работник – подробно разведает состояние болезни, предпишет лекарство и пищу; и если заметит у кого нужду в чем или недостаток в потребных припасах – всем тем снабдит из своего дому.
Между тем счастливым, веселым характером своим, дружеским и откровенным обхождением, без всякой напыщенности – утешит больного, облегчит страдания его. Многие испытали, что одно посещение сего человека приносит уже отраду и облегчение в тяжких болезненных страданиях. Обширные же знания медицины, местного климата, счастливая, удачная практика им производимая и даже знания темперамента каждого почти городского жители в многолетнее пребывание его в Перми, столько действительны, что всякий известивший его заблаговременно о болезни своей вскорости получает выздоровление».
6 июня 1835 года Федор Христофорович Граль скончался от развившегося сепсиса из-за пореза при операции. Ему было 65 лет.
Доктора Граля похоронили в Перми в ограде кафедрального собора, где покоились почетные граждане Перми. По свидетельству очевидца Модеста Киттары, на похороны пришли не только многочисленные пермяки, но и «крестьяне со всех ближайших окрестностей, и были приезжие за сто и двести верст». В народе Федора Христофоровича Граля любили, его называли «святым доктором».

Спустя 170 лет после  смерти Федора Христофоровича Граля, 4 июня 2005 года в Перми открыли ему памятник на улице Ленина, перед зданием Городской клинической больницы № 2 (ул. Плеханова, 36). Это лечебное учреждение носит его имя. Автором памятника стали пермские художник-скульптор Алексей Залазаев и архитектор Виктор Вожженников.

Светлана Жигиль

Каждый год 8 сентября, в годовщину Бородинского сражения по новому стилю, на Егошихинском кладбище можно наблюдать возложение цветов к саркофагу героя Отечественной войны 1812 года Н. А. Теплова.

Врагом сражен, упал сей храбрый воин,
Хоть лучшей участи по подвигам достоин,
На поле чести пал,
Отечество свое
он грудью защищал.

Эти строки начертаны на саркофаге русского офицера, командира Ширванского пехотного полка, майора Николая Афанасьевича Теплова (1776–1813).

Он прожил всего 37 лет, но за свою недолгую жизнь успел совершить немало подвигов во имя Отечества, которые обессмертили его имя.
Майор Теплов происходил из пензенских дворян. Начинал военную службу в Сибирском драгунском полку, затем был переведен в чине прапорщика в Ширванский полк Сибирской дивизии. Дослужился до звания майора. С началом вторжения Наполеона в Россию участвовал во всех сражениях с неприятелем. Во время боя он получил сильное ранение картечью в правую ногу. За храбрость, проявленную в Бородинском сражении, был представлен к награде – ордену Cвятой Анны.

Сохранилось документальное подтверждение подвига майора Н. А. Теплова в Бородинской битве. Командир 4-го корпуса генерал от инфантерии М. А. Милорадович писал в донесении главнокомандующему М. И. Кутузову:
«…при штурме на Кургане батареи нашей с отменною храбростью, ободряя своих подчиненных, ударил с полком на штыки на наступающего неприятеля».

Да, майор Теплов был в числе тех героев, которые отбили у неприятеля Курганную батарею («Батарею Раевского») и затем 4 часа удерживали ее от атак превосходящих сил противника. Из другого документа известно, что в схватке с Ширванским полком был почти полностью уничтожен элитный 9-й Парижский полк, входивший в состав наполеоновской Молодой гвардии. Героизм Сибирской дивизии переломил ход Бородинской битвы, не допустив разгрома регулярной русской армии. Тем самым была решена судьба не только России, но и всей Европы.

Несмотря на ранение, Н. А. Теплов остался в строю и продолжил службу, храбро сражался при Спас-Кукле, Малоярославце, Красном. Принимал участие и в Заграничном походе русской армии 1813–1814 годов. Но после контузии под Варшавой больше служить не мог и был отправлен на излечение в Пермь, откуда родом была его жена Феодосья Ивановна Жулибина, дочь титулярного советника Пермской казенной палаты.

На месте погребения героя Бородинского сражения в 1829 году был установлен чугунный саркофаг, выполненный по проекту легендарного пермского зодчего Ивана Свиязева и отлитый на одном из уральских заводов. Покрытые позолотой барельефы изображают сцены Бородинского сражения.
На саркофаге – надпись: «Под камнем сим лежит тело майора и кавалера Николая Афанасьевича Теплова, родившегося 1776 г., скончавшегося 1813 в Октябре от сильной контузии, на знаменитом Бородинском сражении полученной».
Кстати, имя Николая Теплова занесено на памятную доску в московском храме Христа Спасителя.

Если имя Николая Теплова известно многим пермякам, то о славном боевом прошлом Адольфа Бурмайстера до последнего времени знали лишь историки-краеведы.

Генерал-лейтенант Адольф Христианович Бурмайстер, помимо русских наград, был отмечен орденом прусского короля (союзника России в той кампании) «За достоинство» – после победного взятия Парижа в 1814 году. Бурмайстер происходил родом из дворян Лифляндской губернии. Он участвовал в заграничных походах русской армии, в сражениях при Дрездене, Кульме, Лейпциге. С 1825 го­да – на протяжении четверти века – Бурмайстер служил комендантом Кронштадта. После выхода в отставку он переехал с женой Каролиной, урожденной Криденер, в Пермь, к младшему сыну Ивану Адольфовичу, который служил управляющим Пермской казенной палатой.

Теперь благодаря проекту «Парк памяти «200-летие Бородинского сражения» могила Адольфа Христиановича Бурмайстера восстановлена в лютеранской части Егошихинского некрополя.

– Это семейный участок семьи Бурмайстеров, – рассказала Татьяна Дорош, руководитель проекта «Парк памяти «200-летие Бородинского сражения». – Рядом похоронены родственники Адольфа Христиановича. Мы установили плиту, восстановили по архивным документам подлинную надпись. И только потом узнали, что Адольф Бурмайстер является героем Отечественной войны 1812 года. Для нас это было подлинным открытием. Ведь его имя практически не вписано в историю этой войны. В ней он участвовал, только-только окончив кадетский корпус. Звание генерала он получил за свою службу гораздо позднее, когда четверть века служил комендантом Кронштадта.

Всего на Егошихинском некрополе похоронены пятьдесят участников войны 1812 года.

Светлана Жигиль

Софья Владимировна Строганова

Строгановы – отличный пример не просто династии, а династии успешной. Каждое поколение этого рода занималось чем-то своим, но с неизменным успехом для себя и с большой выгодой для государства.

Собственно, девиз Строгановых так и звучал:
Ferram opes patriae, sibi nomen,
в переводе на русский –
«Отечеству принесу пользу, себе оставлю имя».
История рода Строгановых – это история России

Григорий Дмитриевич Строганов строит фрегаты и передает их Петру I, ссужает императору огромные деньги на войну со шведами и, кроме этого, собирает библиотеку редких книг и спонсирует строительство церквей. Барон Александр Григорьевич Строганов не только изобретал популярные блюда – в молодости он в звании прапорщика сражался с французами, участвовал во взятии Парижа.

Александр Сергеевич Строганов – сенатор, действительный тайный советник и масон. Кроме этого – меценат, коллекционер и просветитель. Он возглавляет Императорскую академию художеств и радеет за бесплатные школы для крестьян. Заметив художественный талант одного из своих крепостных, отправляет того учиться – это история Андрея Воронихина, архитектора Казанского собора в Санкт- Петербурге.

Сергей Григорьевич Строганов учредил первую в России бесплатную рисовальную школу для талантливых детей (ныне это РГХПУ, носящий имя своего основателя – «Строгановка»). Сергей Григорьевич оплачивал археологические раскопки – благодаря ему коллекция Эрмитажа пополнилась скифским золотом Крыма.

Самые ранние записи о предках Строгановых сохранились в Соли Вычегодской Архангельской губернии. Там же начался и их промысел, который на столетия обеспечил семье богатство, славное имя и добрую память.

Первые Строгановы – Аникий и его потомки – занимаются добычей соли. Они скупают и строят варницы – просторные деревянные постройки, где на огромных металлических пластинах-цыренах вываривают из соляного раствора кристаллы соли. Дела семьи идут настолько хорошо, что, находясь на диком тогда русском пограничье, они успешно обороняются от набегов инородцев, строят деревни и остроги. В тот период появляется даже иконописная школа, позднее названная Строгановской. Несмотря на то, что Строгановы осваивают земли частным образом и на свои собственные деньги, они считают себя государевыми людьми – они отправляют в Москву соль и охотно выполняют поручения Ивана Грозного. Именно Строгановы нанимают Ермака и оплачивают его легендарный поход в Сибирь.

С этого частно-государственного партнерства и начинается история династии Строгановых. Богатейший род, который в какие-то моменты владел территориями, сопоставимыми с размерами целых европейских государств. Строгановы невероятно удачливы, дипломатичны и при этом лояльны интересам зарождающегося единого русского государства. У них много денег, но это не главное – они, как никто, умеют конвертировать свои деньги в важные для государства проекты, получая за это заслуженную славу и преференции при царском дворе. Вложение получается двойное – и в будущее страны, и в будущее династии.

В XVIII веке Строгановы уже владеют обширными землями в Соли Вычегодской, Перми и Великом Устюге. Их промысел уже не только соль, но и горная добыча. Но Россия вместе с царем Алексеем Михайловичем делает поворот в сторону Европы – и Строгановы здесь в числе первых.

30 мая 1672 года Григорий Дмитриевич Строганов прибывает в Москву с дарами для новорожденного наследника – Петра Алексеевича. Император вскоре обнаруживает, что подаренная бочка набита золотом, необходимым для того, чтобы снарядить и снабдить армию перед войной со шведами.

В эпоху Петра I Строгановы становятся приближенными дома Романовых. Строгановы роднятся с лучшими русскими родами – Шереметевыми, Голицыными, Трубецкими –
и вкладывают огромные средства и усилия в образование своих детей, воспитывая их для государственной службы.

Огромный вклад в развитие пермского имения внесла его владелица второй четверти XIX века, мудрая и просвещенная графиня Софья Владимировна Строганова. Ее реформы способствовали экономическому, социальному и культурному процветанию строгановских земель. «Графиня Строганова –
личность очень значимая для вотчины, – говорит историк Марина Софьина. — В документах ее называют «законодательницей Софьей Владимировной». Значение этого человека нельзя недооценивать»

«У нас хранятся повеления из Главной Санкт-Петербургской конторы, — обращает внимание сотрудник Ильинского музея Олег Отавин. — В одном из этих документов мы видим указание Строгановой главно­управляющему Волегову, что в первую очередь он должен заботиться о благополучии ее подданных, а уже во вторую очередь — о доходах с имения».

В 1820 году Софья Владимировна открыла для своих крепостных в Прикамье ссудную кассу, по сути дела — банк, из которого выделялись денежные кредиты на строительство домов. Фактически это была ипотека. Вот смотрите, кредит давался на 20 лет под 4% годовых. Сейчас многие бы просто мечтали о том, чтобы получить деньги на строительство дома на таких условиях. Так в очередной раз распалась легенда советского периода о купцах как о мироедах.

Светлана Жигиль

Какой пермяк не знает семиэтажку на перекрёстке Сибирской и Советской – ту самую гостиницу «Центральная», которая сыграла важную роль в истории города?

В годы войны гостиница приняла эвакуированных в город Молотов деятелей культуры и искусства, ученых, командированных на оборонные предприятия инженеров и конструкторов, бакинских нефтяников, присланных на разработку нефтеносных пластов в районе Краснокамского нефтепромысла, летчиков Ленинградского фронта, прилетавших за авиадвигателями.
Гостиница, рассчитанная на 367 человек, вместила намного больше жильцов.

Пятый этаж здания был выделен ведущим артистам, музыкантам и руководителям Ленинградского театра оперы и балета им. С. М. Кирова, композиторам. Здесь жили директор театра Е. Радин; дирижеры А. Пазовский, Д. Похитонов, П. Фельдт, Б. Хайкин; композиторы М. Коваль, Д. Прицкер, С. Прокофьев, A. Хачатурян, Г. Фарди, Л. Ходжа-Эйнатов и другие.

Также в гостинице жили эвакуированные из Ленинграда вместе с театром оперы и балета танцовщицы Галина Уланова, Татьяна Вечеслова, Наталья Дудинская.

Население города увеличивается почти вдвое. Тогда думали, что война закончится быстро, а она затянулась на четыре года.
Здание гостиницы «Центральная» горожанами называлась просто – «Семиэтажка».

Хачатурян в Перми. 1942 год

«Семиэтажка» служила пристанищем для огромного числа творческой интеллигенции со всего Советского Союза. Арам Хачатурян написал здесь знаменитый «Танец с саблями», Вениамин Каверин – главы романа «Два капитана», Сергей Прокофьев – партитуру балета «Золушка».

В разное время постояльцами гостиницы становились Лиля Брик, Виталий Бианки, Галина Уланова и даже Вольф Мессинг.

Художественные ценности Русского музея и Эрмитажа также были вывезены в Молотов (старое название Перми).

Вообще в годы эвакуации во время войны наша Пермь приютила огромное количество известных и не очень людей. Гостиница «Центральная» для них стала вторым домом.

В течение года Хачатурян работал над музыкой к балету «Гаянэ», которую было решено ставить в Молотовском театре.
В своих воспоминаниях композитор писал:
«Жил я в Перми на пятом этаже в гостинице Центральная. Когда я вспоминаю это время, я снова и снова думаю, как трудно тогда приходилось людям. Фронту требовались оружие, хлеб, махорка… А в искусстве – пище духовной – нуждались все – и фронт, и тыл. И мы — артисты и музыканты — это понимали и отдавали все свои силы. Около 700 страниц партитуры «Гаянэ» я написал за полгода в холодной гостиничной комнатушке, где стояли пианино, табуретка, стол и кровать. Мне тем более это дорого, что «Гаянэ» — единственный балет на советскую тему, который не сходил со сцены четверть века…»
А «Танец с саблями» родился буквально за вечер: «Сел за работу в три часа дня, а к двум ночи все было готово. В 11 утра танец прозвучал на репетиции К вечеру он был поставлен, а на следующий день была генеральная».

В 1941–1942 гг. в эвакуации в Молотове жили Лиля Брик со своим мужем, литературоведом Василием Катаняном, и Осип Брик с женой Евгенией Соколовой-Жемчужиной. Всей компанией они снимали дом в Нижней Курье.
Этот дом сохранился и до наших дней.

Нижняя Курья, Пермь

Осип Брик и Василий Катанян работали в газете «Звезда» и на радио, выступали с лекциями о Маяковском. Лиля писала воспоминания о Маяковском, которые и вышли в Перми.

В марте 2023 года у гостиницы вновь главная роль, на этот раз – на сцене Театра-Театра, где в год 300-летия Перми прошла премьера драматического спектакля «Гостиница Центральная» (16+). Для создателей спектакля гостиница «Центральная» – метафора генетической и культурной памяти, памяти места и памяти вообще.
Авторы спектакля рассказывают о знаковой для города «Семиэтажке» через три временных пласта: 40-е годы, 60-е, современность. Зрители словно оказываются на съемочной площадке, где создается фильм про гостиницу и ее постояльцев, про Пермь и ее жителей. Образ города из прошлого дополняют стихи и живая музыка.

Светлана Жигиль

Сестры Циммерман. Слева направо: Маргарита, Оттилия, Эвелина

В юности, по дороге на дачу, мы часто проезжали чудесный дом на углу улиц Луначарского и Компроса. Он казался мне немного ирреальным, как иллюзия или детская игрушка. Какова же была моя радость, когда я узнала, что теремок этот овеян именем Чехова.

В Перми произошло знаковое событие: на лютеранском участке старинного Егошихинского кладбища 4 октября
2006 го­да состоялось торжественное открытие памятного знака в честь трех сестер Циммерман – Оттилии, Маргариты и Эвелины, которые, по легенде, бытующей среди жителей Перми и поддержанной краеведами, стали прототипами пьесы «Три сестры» А. П. Чехова, бывавшего в нашем городе.
Напомним, пьеса Чехова «Три сестры» рассказывает о жизни Ольги, Маши и Ирины Прозоровых в провинциальном городе. Героини живут в мечтах о будущем, которое так и не наступает. Их жизнь — ожидание перемен, которые сбудутся, если они поедут жить в столицу. «В Москву! В Москву!» — часто произносят героини. Но ничего не меняется, и сестры остаются в губернском городе. Некоторые критики говорили, что в пьесе ничего не происходит и много пессимизма, другие отмечали, что в этом и есть драма этой пьесы. Чехов увидел смысл не в роковых событиях, а в обычном, бытовом ее течении, где проблемы уходят вглубь переживаний персонажей.

Но если чеховские героини рвались в Москву, то сестры Циммерман преданно служили родному городу Перми, посвятив жизнь делу просвещения народа.

28 февраля 1886 года бывшей воспитанницей Пермской Мариинской женской гимназии Эвелиной Владимировной Циммерман в Перми была открыта первая частная школа, которая в течение более тридцати лет была одной из лучших в губернском центре. Эвелине Циммерман помогали сестры Оттилия Владимировна и Маргарита Владимировна, они преподавали в школе французский, немецкий и русский язык.

Школа Циммерман за годы своего существования прошла несколько этапов в своем развитии и неоднократно переезжала.

Создавалась она как частная начальная школа, но впоследствии была преобразована в гимназию. По свидетельству краеведа Е.А. Спешиловой, школа Циммерман первоначально находилась на углу улиц Пермской (Кирова) и Обвинской (25-го Октября).

В 1902 году она сменила адрес, перебравшись в дом, принадлежавший В. Д. Якимову, на улице Пермской, 82, а в следующем, 1903 го­ду, школа становится частной мужской прогимназией, что неизбежно привело к увеличению числа учащихся и расширению штата преподавателей.

В 1907 году прогимназия Циммерман вновь переехала. На сей раз в дом, владелицей которого была С.И. Турчанинова.
В этом здании, а оно сохранилось до наших дней, на углу улиц Вознесенской (Луначарского) и Соликамской (Горького), в настоящее время находится Пермское медико-фармацевтическое училище, адрес которого хорошо знаком многим пермякам: улица Луначарского, 19.

Находясь в этих стенах, прогимназия в 1909 году получила статус частной мужской гимназии, преподавание в которой велось по правительственной программе. Естественно, вновь выросли число изучаемых предметов и штат преподавателей.

Важно отметить, что пермское земство с пониманием относилось к деятельности сестер и неоднократно оказывало гимназии Циммерман материальную помощь. Кстати, и не только гимназии Циммерман. Так, земство выделяло единовременные денежные пособия гимназии
Л. В. Барбатенко, профессиональной школе М. Н. Зиновьевой, Пермской Мариинской женской гимназии.

К сожалению, поступательное развитие частного образования в России было прервано вскоре после Октябрьской революции и окончания Гражданской войны. Частная инициатива Советской властью оказалась не только не востребованной, она ей была чужда. В Перми гимназия Циммерман после неоднократных преобразований была закрыта, а сестер постигла тяжелая участь: Оттилия Владимировна умерла в 1920 году в тюремной больнице, Маргарита Владимировна последние годы жизни (умерла она в 1934 году) служила сторожем при лютеранском храме, судьба Эвелины Владимировны неизвестна.

В 2006 году исполнилось 120 лет со дня открытия школы Циммерман. Отрадно, что наступил такой день – день возвращения наших долгов неоплатных первопроходцам частного образования в Перми, педагогам-патриотам сестрам Циммерман. Как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Светлана Жигиль