Голод, холод и пуанты: так явился на свет гениальный талант балерины Улановой.

Ее имя знал весь мир — наравне с Гагариным. Хрупкая женщина с бесцветным лицом северянки, которую в детстве силой затащили в балетное училище. А стала — легендой. Говорят, когда Уланова выходила на сцену, зал замирал. Не от восторга, а от чего-то другого. Будто каждым движением ее рук, каждым прыжком касался чего-то важного, что обычно спрятано глубоко внутри.

Но мало кто помнит, что путь к славе пролегал через военную эвакуацию. В промерзших насквозь залах, на пайке хлеба и гороховой шелухе творила та Уланова, которую потом боготворили в Европе и Америке.

Январь 1910 года. Санкт-Петербург. В семье артистов балета Мариинского театра рождается дочь. Казалось бы, судьба предрешена. Но маленькая Галя мечтала о море, играла с мальчишками в пиратов и терпеть не могла балет.
«Я лично попала в хореографическое училище, потому что меня не с кем было оставить», — признавалась она годы спустя.

Родители выживали как могли в послереволюционном хаосе. Денег не было, а дочь нужно было куда-то пристроить. В 1919 году, когда Гале было девять лет, ее отдали в Петроградское хореографическое училище. Первым педагогом стала собственная мать Мария Романова — без скидок, без жалости.

Потом девочку взяла легендарная Агриппина Ваганова, которая лепила из учениц не просто танцовщиц, а людей со стальным характером.
Дома стояло старинное кресло, на котором мать заставляла дочь садиться на шпагат. Галя называла его «орудием пыток». От веселой озорной девчонки не осталось и следа: она стала молчаливой, замкнутой, словно надела на себя шоры, как лошади на петербургских мостовых.

Когда одиннадцатилетняя Уланова впервые вышла на сцену – в польке на музыку Рахманинова, – лицо ее было траурным. Улыбнуться она не могла от страха.
Зато критики уже тогда заметили что-то необычное: исключительную пластичность и увлекающую скромность жеста. В 1928-м она с отличием окончила училище и попала в труппу Мариинского.

Ее Жизель, Маша из «Щелкунчика», Мария из «Бахчисарайского фонтана» — это были не просто партии. Это было что-то другое.

Анна Ахматова говорила: «У каждой великой балерины было какое-то выдающееся качество — редкая красота, изумительные ноги, царственная осанка. У Улановой не было ничего этого, она была скромной Золушкой среди них. Но она поднялась на особую, недоступную остальным высоту».
22 июня 1941 года все изменилось. С первых дней артисты Кировского ежедневно выступали в военных частях, на мобилизационных пунктах, в госпиталях. 19 августа 1941 года приняли решение эвакуировать театр в Пермь (тогда — Молотов) до начала блокады. На сборы — три дня. Театр со всеми работниками, декорациями, костюмами — 86 вагонов, около 3000 человек.

Девять дней в пути. Прибыли в переполненный эвакуированными город, где их никто не ждал. Сцена оказалась в четыре раза меньше родной. Отопление печное, дрова артисты разгружали ночами сами . Чтобы не умереть с голоду, ведущий бас Иван Яшугин пошел работать грузчиком за еду.

Весной 1944-го, когда блокаду сняли, артисты начали возвращаться в Ленинград. Прощальный спектакль «Жизель» в Перми стал событием. Пришел весь город — балконы и галерка трещали от людей. Они стояли в проходах, что было строго запрещено, и смотрели на Уланову так, будто хотели навсегда запечатлеть ее в памяти.

Галина Уланова не вернулась в Ленинград. После войны требовалось поднять уровень московского балета, и по приказу Министерства культуры СССР лучшая балерина была переведена в главную труппу страны, чтобы стать примой-балериной Большого театра.

Московская школа балета требовала совсем другого — больше размаха, эмоций наружу. Сдержанной ленинградке пришлось перестраиваться. Но она справилась. «Золушка», «Красный мак», «Ромео и Джульетта» — каждый выход становился событием. Власти использовали балет как дипломатическое оружие: Уланова выступала перед Шарлем де Голлем, Черчиллем, американскими послами. Успех в Лондоне принес Улановой мировую славу. Рудольф Нуреев назвал ее «первой балериной мира». И добавил: «Только она оказалась способна неуклонно идти своей дорогой, всегда непритязательная, скромно одетая, целиком поглощенная танцем».
Композитор Сергей Прокофьев называл ее именно так – «обыкновенная богиня». Ираклий Андроников добавлял: «К Улановой слово балерина не очень идет. Уланова в танце — поэт».

21 марта 1998 года Галина Сергеевна Уланова умерла в возрасте 88 лет. Перед смертью уничтожила все личные письма и бумаги — унесла свой внутренний мир с собой. Но танец ее, рожденный не в огне блокады, а в суровых условиях военной эвакуации, навсегда остался символом того, что красота сильнее разрушения. А хрупкость — не слабость.

Светлана Жигиль