Тихая ликвидация

Одним из пяти лауреатов премии главы города Перми – председателя Пермской городской думы «Преодоление» за 2012 год стал председатель правления Пермской краевой общественной организации инвалидов «Чернобылец» Олег Адамов. Он служил в должности инженера вертолетного полка, когда принимал участие в ликвидации аварии на атомной электростанции. Сегодня  возглавляет организацию, которая объединяет участников тех событий, и по мере сил помогает им решать проблемы.  А главная среди них — это поддержание здоровья, ведь количество ликвидаторов, проживающих в Пермском крае, за последние десять лет сократилось почти вдвое!

Об этой главной проблеме мы и беседуем с Олегом Адамовым, который недавно вернулся с 10-го съезда Союза «Чернобыль» России».

 

— Олег Семенович, с ростом благосостояния нашего общества, наверное, улучшается и положение участников ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС?

— Не скажите. С принятием известного Федерального закона № 122 «О монетизации льгот» от 18 июня 2006 года  наша жизнь сильно усложнилась. И в области здравоохранения с того года тоже начались негативные изменения. Неожиданно стало сокращаться количество койко-мест в лечебных учреждениях, предназначенных для диспансеризации и профилактического лечения. Так, например, в госпитале ветеранов войн ещё года два назад было 10 мест. Сейчас, как мне сообщили, их нет вообще. В городском центре профессиональной патологии, что в МСЧ № 9, и в отделении профпатологии краевой клинической больницы койко-места тоже сократили. Началось уменьшение времени пребывания в стационаре. Десять лет назад курс лечения составлял 24 дня. Позднее, лет пять назад, эта цифра снизилась до 18. А сегодня составляет 14 дней. Что можно сделать человеку за такой срок, если учесть, что часть времени приходится на выходные медицинского персонала? Пробежать по врачам, сдать анализы и поставить диагноз — все. Получить какое-либо лечение за это время в принципе невозможно. При этом случается, что в стационар идут со своим лекарством, поскольку там его не хватает.  А все остальное лечение ты должен проходить у себя по месту жительства. Хорошо, если есть нужные врачи, а ведь в некоторых местах края их просто нет.  Ни больницы, ни врача.

— Вы хотите сказать, не хватает специалистов?

— Заболевания, связанные с радиационным облучением, специфические. Специалистов по общим заболеваниям, которые знают, что это такое, немного, как и узких специалистов, тех же эндокринологов. У одних чернобыльцев наблюдаются раковые заболевания крови, кожи, других органов. У других, получивших меньшую дозу радиации, чаще заболевания сердца, дыхательных путей, органов желудочно-кишечного тракта. Но далеко не все медики признают эту связь с Чернобылем. Не могут, не хотят, а возможно, имеют соответствующие распоряжения. Поэтому стараются списать наши заболевания на возрастные. Максимально сужается спектр заболеваний, связанных с ликвидацией аварии или с облучением одного из родителей.

— А как эта ситуация сказывается на детях ликвидаторов?

— Когда мужчины возвращались из Чернобыля, у них начинали возникать проблемы: льготников не хотели брать на работу, затем возникали конфликты в семье на сексуальной почве, что часто вело к разводу и алкоголизму.  Поэтому нередко случалось и случается так, что ребенок, рожденный после Чернобыля, живет только с одним из родителей – чаще с мамой. Возникает второй конфликт, когда ребенка начинают делить… Раньше больше обращали внимание на состояние здоровья детей ликвидаторов – детей первого поколения. А сейчас читают закон в буквальном смысле: дети — это до 18 лет. Абсурд! Ведь они по жизни будут детьми первого поколения. У них и ослабленная иммунная система, и сахарный диабет, и другие заболевания, которые медико-социальная экспертиза (МСЭ) тоже старается не связывать с аварией. Видимо, таким образом идет ликвидация количества льготников. Как говорят про ребенка? Пусть он возьмет ксерокопию свидетельства о рождении, копию удостоверения, что папа был в Чернобыле, подготовит справку о дозе облучения, полученной родителем, и ходит с этим пакетом. Недавно прошел 10-й съезд Союза «Чернобыль» России», где в очередной раз обсуждался вопрос о том, что детям надо выдавать отдельные удостоверения. Не лучше, случается, относится МСЭ и к самим ликвидаторам — родителям детей. Раньше была специализированная МСЭ — сейчас нет. Функции же её раскидали по общим экспертизам, где нет соответствующих специалистов.

— А что с санаторно-курортным лечением?

— Существовало обязательное ежегодное санаторно-курортное лечение, а в случае невозможности его предоставления выплачивалась денежная компенсация. Это значит, если путевка стоила 12–14 тысяч, то компенсация могла составлять примерно 7–8 тысяч рублей. Сегодняшний соцпакет составляет 795 руб. 88 копеек и предусматривает 613 рублей на бесплатные лекарства по рецептам врача, 94,83 рубля – на путевки в санаторий по рекомендации врача и 88,05 рубля – на бесплатный проезд в пригородных поездах и проезд к месту лечения и обратно, то есть 9 550,56 тысячи рублей за год. Комментарии излишни, как говорят в таких случаях.

— Может быть, с обеспечением лекарствами дело обстоит лучше?

— Чернобыльцы, в том числе и инвалиды, имеют право на льготное приобретение лекарств, но приходят в аптеку, где им говорят, что этих лекарств нет. Дошло до смешного. Два года назад я перенес обширный инфаркт, а через неделю случился инфаркт у моего заместителя по организации Дмитрия Тимофеева, затем — у Константина Тимофеева и Евгения Ушакова, членов правления организации. А после того, как мы перенесли инфаркт и выжили, двоим из нас выписали препарат «Плавикс», упаковка которого на две недели стоит около двух тысяч. Мне в бесплатном препарате отказали, потому что я получал соцпакет, то есть от натуральных льгот отказался. А Дмитрий Тимофеев не отказался от натуральных льгот, но ему тоже отказали в этом лекарстве, но уже по той причине, что в перечне лекарств, которые можно давать бесплатно, «Плавикс» отсутствует. Хотя существует Письмо от 03.02.2006 г. №489-ВС Минздрава и социального развития РФ, которое даёт совсем другие разъяснения по отпуску лекарств бесплатно и с 50-процентной скидкой. Получается, что по каждому вопросу надо отстаивать свои права, в том числе и через суд.  Только здоровья и средств на суды уже не хватит. Ни власть, ни здравоохранение навстречу не торопятся.

В Соликамске есть такой Валерий Васьков, который проходил лечение в госпитале ветеранов, где врачи рекомендовали ему лечение в стационаре, в краевой клинической больнице. Надо было просто перевезти человека из одного лечебного заведения в другое. И этот вопрос при желании можно было решить за 10 минут с помощью телефона. Но ему пришлось поехать обратно в Соликамск, прийти на прием к своему терапевту и через него записаться в стационар ККБ. Ведущий специалист и заведующий отделом министерства отказались со мной разговаривать «по причине сильной занятости». А вот министр, тогда ещё Дмитрий Тришкин, принял сразу, без проблем. И подтвердил, что вопрос можно было решить по телефону. Вот так они и работают.

— Какое количество ликвидаторов в Пермском крае сегодня?

— Раньше органы соцзащиты предоставляли нам полные данные и статистику, но теперь этого нет. Но люди мигрируют, умирают в конце концов, а мы не можем отследить эти процессы. Поэтому вычисляем сами: на специальные военные сборы (как назывался тот призыв) в Чернобыль через военкоматы было направлено четыре с половиной тысячи человек — это без Коми-Пермяцкого округа. Допустим, общая цифра — тысяч пять. Сегодня общее количество чернобыльцев, пользующихся льготами, составляет 2447 человек по данным на 2011 год. Эта цифра включает в себя уже всех — и тех, кто был призван на сборы, и тех, кто шел в Чернобыль из армии, из МВД, из ГУИНа и прокуратуры, а также переселенцев, эвакуированных, детей (всего 13 категорий). Все входят в эту цифру. Можно представить, сколько осталось самих ликвидаторов. Но кто где живет и какой у него адрес-телефон, этой информации нам не предоставляет никто. Поэтому сложно сказать, в каком состоянии находятся эти люди. Знаем только, что каждый год в городе уходит из жизни 20–24 человека. Сколько по всему краю? Можно сказать только то, что число участников ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС стремительно сокращается. И с ещё большей скоростью сокращается финансирование той сферы здравоохранения, которая поддерживала здоровье ликвидаторов.

Интервью подготовил
Юрий АСЛАНЬЯН

Юрий АСЛАНЬЯН

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.