Нашим мамам посвящается

Начну издалека и – с себя, как теперь говорят, любимого. При рождении, о чем знаю с маминых слов, меня хотели назвать, подобно отцу, Борисом. Но якобы соседские по бараку, где мы тогда жили, старушки нашептали матушке, что два Бориса в одной семье не уживутся, и тогда я получил имя Витя. Только по прошествии многих и многих лет мне открылась истинная причина его присвоения.

Когда правда за давностью лет потеряла смысл ее скрывать, маменька, которая по паспорту была Анастасией, хотя всю жизнь друзья и близкие почему-то звали ее Асей, поведала, что в юности безумно, но платонически любила человека, звавшегося Виктором. Увы, им, познакомившимся благодаря войне и из-за нее и расставшимся, не суждено было создать семейный союз. Свидетельства этой любви теперь хранит рукописный дневник моей мамочки, который она вела в далекие «сороковые пороховые».

Не могу не процитировать ее запись в простой тетради от 25 июня 1941 года. Тогда Анастасии, по батюшке – Федоровне, было всего-то 20 лет. Вот что написала о том трагическом для Родины событии моя будущая мама: «Боже мой, какой роковой этот год! Ужас, горе, слезы, разлуки, смерть!.. Да разве можно словами описать все, что происходит с нашей страной?! Фашистская Германия рушит родные города, села, деревни. Все пошло прахом! Война – одно слово всю душу переворачивает. О, если бы не болела у меня нога, я б обязательно поехала туда же, где бьются с фашистскими гадами наши друзья-ребята! Я все же записалась на курсы медсестер, закончу и поеду на фронт или буду работать в госпитале…».

Эта документальная цитата имеет лишь косвенное отношение к теме моего рассказа. И приведена она исключительно в знак моего глубочайшего уважения к непомерно большому подвигу советских людей. К сказанному добавлю лишь, что на медкурсы Ася не попала, так как по причине собственного недомогания не смогла вовремя оформить нужные документы.

Весь остальной ее дневник посвящен сугубо личным переживаниям молодой девушки – инвалида с детства в результате неудачно сросшегося перелома тазобедренной кости, полученного во время детских деревенских забав. К слову, и папа мой, с коим мама сблизилась после войны, тоже был инвалидом, потерявшим ногу при защите блокадного Ленинграда из-за ранения – во время то ли воздушной бомбардировки, то ли артиллерийского обстрела. Как сейчас понимаю, эта общая физическая неполноценность и объединила моих родителей. Большой любви, в общем понимании этого слова, у них, наверное, не было. Но величайшая привязанность, уважение и самоотверженность в стремлении поддержать друг друга присутствовали без сомнения.

Большая часть этих благородных качеств была присуща, как и положено настоящей женщине, жене, матери, моей мамочке, чья любовь сопровождала меня во всем и повсюду. В раннем, дошкольном возрасте, когда я начал осознавать, что все мы – смертны, бывало, засыпал с мыслью: а вдруг мама умрет?! Тогда решал, что попрошу, чтобы меня похоронили вместе с нею… Если случалось, меня обижали сверстники или старшие ребята, она горой вставала на мою защиту. Выросшая в семье сельских староверов, она была чрезвычайно чистоплотной, к чему приучила и меня. Никогда не забуду, как уже в юности, вернувшись домой из какой-то дальней поездки, уставший от скитаний, я лег в приготовленную ею постель, где все накрахмаленное белье, похрустывая, благоухало свежестью. Оказавшись в этом домашнем «раю», я испытал непередаваемое блаженство.

Далее, именно благодаря маминой, в полном смысле слова – слезной, настойчивости я не сделал ошибки, то есть не отказался от учебы в Пермском университете, на дневное отделение которого поступал после школы, но не прошел по конкурсу. Она уговорила-таки меня перевести документы на вечернее, где я в итоге благополучно и выучился. А еще, во время моей службы в армии, мама, наряду с прочим, присылала мне носовые платки, пропитанные запахом чудных духов. Бывало, неся службу зимними ночами в карауле, прикладывал я к замерзшим щекам и носу эти платочки и чувствовал тепло ее рук и родного дома… Словом, нисколько не умаляя заслуг папы – Бориса Васильевича, у которого, несмотря на отсутствие ноги, руки росли откуда надо, да и голова им соответствовала, скажу, что душу мою в основном взрастила мама.

Нереализованная в юности любовь, только отчасти перенесенная на меня, согревала и согревает меня по сию пору. Справедливости ради скажу: были между нами и раздоры, и непонимание, в основном, каюсь, по моей вине. Много я ей доставил страданий, но любящее материнское сердце все терпело, все прощало и принадлежало только мне. Все мои хвори и беды она пропускала через себя. Таким образом, всем, что сейчас имею, я обязан маме. Осознание этого пришло ко мне давно, сейчас казнюсь только тем, что не нашел в себе достаточно сил, чтобы не то, что с лихвой –
хотя бы в полной мере отплатить ей за безграничную любовь.

Время неумолимо, вот уже несколько лет, как мамы не стало…
Памятуя о том, что всю жизнь она очень любила запахи уже упомянутых выше советских духов с названием «Лесной ландыш» и «Серебристый ландыш», я высадил на ее могильном холме именно эти цветы. Надеюсь, они будут расти и цвести много лет, даже после моей собственной кончины. Вот и вы, уважаемые читатели, примите мой совет: сажайте, растите ландыши для мам, и почаще дарите их им, пока ваши матери – с вами!

Виктор Моринов,
член Союза журналистов